Акиба
Рубинштейн

Рубинштейн родился 1 декабря 1880 года в местечке Стависки Ломжинской губернии и был младшим из четырнадцати детей. Отец, раввин, умер за восемь месяцев до его рождения, и мальчика растили дед с бабкой в Белостоке. Родные готовили его в меламеды. В четырнадцать лет он увидел, как двое одноклассников играют в шахматы, достал учебник на иврите и выучил его. В 1903 году он переехал в Лодзь, где шахматное общество было одним из самых деятельных в России. Тем же летом общество позвало Георга Сальве сыграть с ним матч. Сыграли вничью, +5 −5 =4. Сразу после матча Рубинштейн поехал в Киев на третий Всероссийский турнир, где впервые играл официально, набрал 11,5 очка и стал пятым. Там он впервые сыграл с Чигориным. Зимой 1905/06 года в Петербурге поделил 2–3-е места с Блюменфельдом, на очко позади Сальве. Вскоре в Лодзи устроили матч-турнир в три круга с Чигориным, Сальве и Флямбергом, и Рубинштейн обошёл Чигорина на очко.

В 1907 году он поделил первый приз с Осипом Бернштейном в Остенде, взял первый приз в Карлсбаде и выиграл матч у Сальве. В декабре в Лодзи Рубинштейн стал победителем пятого Всероссийского турнира: 9 очков, Алапин отстал на пол-очка. Его победу над Ротлеви из этого турнира «64» отнёс к золотому фонду шахмат. В 1909 году в Петербурге, на турнире памяти Чигорина, Рубинштейн выиграл у Ласкера личную встречу и поделил с ним первое место. Остальные отстали на три с половиной очка. А в 1912 году он сыграл в четырёх сильных турнирах и все четыре выиграл: Сан-Себастьян, Пьештяни, Бреслау, где первый приз пришлось делить с Дурасом, и Всероссийский турнир мастеров в Вильно. Там он набрал 12 очков. «Перед его нападением пасовали уже все маэстро», писал Ласкер. Матч за мировое первенство так и не состоялся.

Война заперла Рубинштейна в Польше. В 1917 году он женился и жил в Щучине, а в конце 1919-го с женой и годовалым сыном уехал в Стокгольм. Там в 1920 году выиграл матч у Боголюбова. Потом был Берлин, с 1926 года Антверпен, с 1931-го Брюссель. После войны он играл неровно: то побеждал, то проваливался, но первые призы в Вене (1922) и Мариенбаде (1925, вместе с Нимцовичем) он ещё взял. На Олимпиаде 1930 года сборная Польши во главе с ним стала первой, а сам он на первой доске выиграл 13 партий и 4 свёл вничью. Ни одного поражения. После 1932 года он тяжело заболел психически и бросил шахматы. Оккупацию Бельгии он пережил в санатории. В 1950 году ему присвоили звание международного гроссмейстера. Умер Рубинштейн 14 марта 1961 года в Антверпене. Тартаковер сказал о нём: «Рубинштейн — это ладейный конец партии, начатой богами тысячу лет назад».

В Лодзь девятнадцатилетний Акиба приехал без денег и без связей. Кое-как он нашёл средства на жизнь, а вечера проводил в шахматном клубе, и больше ему ничего не требовалось, хотя играл он тогда слабо и проигрывал даже тем, кому Сальве давал вперёд ладью. Потом юноша исчез из города. Никто не заметил. Вернулся он другим. По легенде, которую пересказывают авторы книги, Рубинштейн вошёл в клуб, направился прямо к столику Сальве и предложил ему сыграть. Сальве проиграл. «Словно бомба разорвалась», пишут авторы, и тут же устроили матч по всем правилам.

Первый Всероссийский турнир, Киев 1903 года, начался для него поражением от Абрама Рабиновича из Вильны. Чигорин без труда получил против него атаку, Бернштейн выиграл после грубой ошибки соперника. За пятый приз Рубинштейн получил 125 рублей, месячное жалованье среднего служащего. Тогда он и спросил Осипа Бернштейна, своего ровесника, прав ли он, желая стать шахматным профессионалом. Бернштейн, тогда студент, а позже доктор права, ответил честно: «Нет, для этого ты недостаточно талантлив!»

Совет Рубинштейн выслушал, но не принял.

Через два года, в 1905-м, он сыграл в побочном турнире конгресса в Бармене, где победителю давали звание мастера. Рубинштейн и Осип Дурас поделили первое место, обе партии дополнительного матча кончились вничью, а дальше Рубинштейну надо было уезжать. Звание мастера организаторы присвоили обоим. В Остенде в 1906 году он стал третьим вслед за Шлехтером и Мароци. Турнир шёл в пять этапов с выбыванием, и из 36 мастеров до финала дошли девять.

Рубинштейн свободно говорил по-польски, по-русски и по-немецки, но писать не любил. Светского образования он не получил и боялся сделать грамматическую ошибку. Поэтому после него не осталось ни статей, ни книг, только короткие примечания к нескольким десяткам партий, в основном в «Новом времени» 1909–1912 годов, и похоже, что их записывали с его слов. Жил он одними турнирными призами.

Говорят, пока партнёр думал над ходом, Рубинштейн почти никогда не сидел за доской. По залу он не ходил. Ни с кем не разговаривал. Тихо отходил в сторону и, если находился свободный стул, садился там один, чтобы не мешать сопернику думать.

В Карлсбаде в 1911 году он впервые открыто пожаловался на соперника: Борислав Костич, по его словам, применял против него «недозволенные меры воздействия». Видмар в турнирном сборнике признал его правоту.

После 1912 года Ласкеру пришлось вести с ним переговоры о матче, но шли они медленно. Стороны долго не могли решить даже, когда играть: утром, после обеда или вечером. В 1913 году имя Рубинштейна пропало из шахматной хроники: призовые деньги он вложил в торговое дело.

Война отняла у него все сбережения, а годы войны он почти безвыездно провёл в Лодзи, где играть ему было не с кем. Весной 1921 года Капабланка стал чемпионом мира, и Рубинштейн тут же бросил ему вызов. Капабланка согласился, только призовой фонд претендент должен был собрать сам. Таких денег у бедняка Рубинштейна не нашлось, и матч не состоялся.

Странности в его поведении, по словам авторов, впервые заметили в 1922 году. Окружающие принимали их за тихие чудачества, за любовь к уединению, и только потом стало ясно, что так начиналась тяжёлая душевная болезнь. После турнира в Баден-Бадене Рубинштейн открыл в Антверпене небольшой ресторан и перевёз туда семью. Коллеги прозвали его «торгашом из Антверпена».

На Московском международном турнире 1925 года он хорошо начал и после восьми туров шёл среди лидеров. Потом он долго пытался выиграть у Ейтса равную позицию, на 71-м ходу просмотрел несложный выпад и проиграл. В следующих шести турах он не выиграл ни разу и поделил 12–14-е места.

Последним стал четверной турнир в Роттердаме в 1932 году, где он занял последнее место. Врачи запретили ему играть, а в 1933-м он попал в лечебницу. В том же году Ганс Кмох выпустил книгу «Рубинштейн побеждает!», доходы от неё шли на старость гроссмейстера. После войны Рубинштейн жил у жены, которая держала доходный ресторан. Она умерла в 1955 году. Один сын работал инженером в Конго, другой, шахматист-профессионал, продал ресторан и устроил отца в дом для престарелых.

Летом 1957 года его навестил польский шахматный литератор Владислав Литманович. Рубинштейн встретил гостей в новом костюме, белой рубашке и сером галстуке. Руку он подал не сразу. Сначала вымыл руки после обеда, а потом предложил говорить на любом языке, польском, русском, немецком или французском. О смерти Тартаковера и о матче Смыслова с Ботвинником он ничего не знал. Статью о Гамбургской олимпиаде начал читать вслух, а дойдя до похвал себе, перешёл на шёпот. Играть отказался. Наотрез. Няня рассказала, что иногда он целыми днями не выходит из комнаты, а по вечерам сидит в кресле у кровати и передвигает фигурки карманных шахмат.