Арон
Нимцович

Арон Исаевич Нимцович родился 7 ноября 1886 года в Риге. Отец, лесоторговец Шая Нимцович, был сильным рижским шахматистом и научил сына игре, когда тому исполнилось восемь. Всерьёз Арон взялся за шахматы, когда уехал учиться в Берлинский университет. В Бармене 1905 года он провалился. Обидно! Юноша засел за стратегию, и это быстро окупилось. В 1906 году он выиграл турнир в Мюнхене и стал мастером. В Карлсбаде 1907 года поделил 4–5 места, в Сан-Себастьяне 1911 года был среди 5–7-го.

1912 год вышел ровным. В Сан-Себастьяне Нимцович поделил второе место, а на Всероссийском турнире мастеров в Вильне набрал 10,5 очка и стал четвёртым, вслед за Рубинштейном, Бернштейном и Левитским. Зимой 1913/14 годов в Петербург съехались сильнейшие мастера России. Нимцович и Алехин набрали по 13,5 очка и поделили первое место. Дополнительный матч из двух партий закончился вничью, 1:1. Партию с Яновским, сыгранную в Петербурге в 1914 году, Нимцович потом разбирал как учебный пример, и «64» перепечатал этот разбор в 1971 году.

После Первой мировой войны Нимцович поселился в Дании и стал датским подданным. В 1920 году он выиграл турнир в Стокгольме, матч с Боголюбовым проиграл. Потом он стал выигрывать: Копенгаген 1923 и 1924 годов, первое место с Рубинштейном в Мариенбаде 1925 года, Дрезден и Ганновер 1926-го. В Бреславле 1925 года он стал вторым после Боголюбова, в Берлине 1928 года снова первым. В 1925 году он выпустил «Мою систему» и «Блокаду», в 1929-м дописал «Мою систему на практике». Ласкер назвал его смелым пионером. Самый громкий успех пришёл в 1929 году: первое место в Карлсбаде. На матч с чемпионом мира денег собрать так и не удалось. Умер он от пневмонии 16 марта 1935 года в Копенгагене, ему было 48 лет.

Сам Нимцович вспоминал, что отец, страстный любитель шахмат, долго отказывался показать ему ходы: «рано такому малышу думать о шахматах». Первый урок приурочили к восьмым именинам. Ходы фигур мальчика разочаровали! Зато недели через три отец показал ему несколько комбинаций, а позже в награду за успехи в школе разобрал с ним «бессмертную» партию Андерсена. Комбинации ему нравились и раньше: воспитатели, и прежде всего отец, развивали в нём вкус к хитросплетениям, знакомый каждому, кто изучал Талмуд. Первую свою партию, попавшую в печать, он сыграл в восемь с половиной лет.

До 1902 года отец давал ему большую фору, а потом стал давать только коня.

Тогда же, в 1902 году, Нимцович уехал за границу, и отец, к своему неудовольствию, узнал, что сын вместо экзамена и университета всё время играет в шахматы. В начале 1903 года он переехал из Кенигсберга в Берлин и подружился там с Осипом Бернштейном и Блюменфельдом. Он атаковал вовсю и ставил ловушки. Проигрывал.

В 1904 году Нимцович разбирал с одним мастером свою партию и защищал выбранный ход ладьёй. Мастер ответил тоном, не допускающим возражений: надо было играть иначе, «ибо в подобных случаях поступают так!» Это был Тарраш.

Месяца через два они сыграли частную партию при публике. После десятого хода Тарраш скрестил руки на груди и объявил, что никогда в жизни не стоял так близко к выигрышу. Партия кончилась вничью, а «оскорбления» Нимцович долго не мог простить. «Играть сильнее Тарраша!» стало его формулой на два года вперёд.

В 1905 году в Мюнхене Нимцовичу устроили матч со Шпильманом, и тот кончился вничью, +4 −4 =5. Первую партию Нимцович выиграл, ничего не пожертвовав, и так этим гордился, что почти поверил, будто стал позиционным мастером. Бармен в августе разубедил его: +3 −8 =7.

Задетый насмешками критиков, он решил бросить «кафейную» жизнь, полечить нервы и засесть за работу.

В первой половине 1906 года он поступил в Цюрихе в студенты. Помог отзыв школьного учителя, уверявшего, что у Арона замечательные математические способности. Сборник нюрнбергского турнира 1906 года с примечаниями Тарраша он отдал переплётчику и велел вплести чистый лист после каждых двух листов текста. Нимцович играл за одну сторону, сначала сам искал ход, потом сверялся с партией и записывал выводы на чистые страницы: «Не спеши!», «Часто пункты освобождаются автоматически!» Одна партия занимала часов шесть. А партии атакующих мастеров, Шпильмана и Маршалла, он не разбирал вовсе.

В ноябре 1906 года в Мюнхене он набрал 8,5 очка из 10 и опередил второго призёра на два очка. В Остенде в начале 1907 года Тарраш, игравший в турнире чемпионов, каждый день видел его в кафе и не замечал. Через две недели у Нимцовича было 7,5 из 9, и Тарраш бросился к нему с протянутыми руками: «Наконец-то я вас встретил! Как я рад вашим успехам!»

Эдуард Ласкер познакомился с Нимцовичем в Берлине в 1910 году, перед турниром в Гамбурге. Там Нимцович был близок к первому призу, но проиграл Дурасу: в цейтноте вокруг столика собралась толпа, и Нимцович, чувствительный к малейшему шуму, просил директора турнира навести порядок. На партию с Вальтером Ионом он опоздал на сорок пять минут: слышал, что Ион о нём неуважительно отзывался. Придя, он ходил по залу и разглядывал картины, которые видел каждый день почти две недели, подходил к доске, делал ход стоя и возвращался к картинам. До 16-го хода. Потом он выиграл качество, а Ион, злой, сдался только на 82-м ходу. Утром Ион прислал секундантов. Дуэль! Нимцович рассмеялся и согласился драться, только на голых кулаках, а заодно показал им свои мускулы.

С 1914 по 1920 год, пишет Раймонд Кин, Нимцович не играл в серьёзные шахматы. В 1920 году он уехал из Риги в Скандинавию.

С 1922-го до конца жизни снимал небольшую комнатку в Копенгагене. Уроки он давал с 1917 года, и на них, по его словам, система обросла деталями. В 1927 году Ласкер увидел его в Нью-Йорке: военные годы отразились на лёгких, нервозность стала почти болезненной. В Дании о нём ходили анекдоты: будто он подозревал официанта в желании его отравить. Но любили его, вспоминает Бент Ларсен, ещё и за чувство юмора.

После 1931 года он три года не играл в больших турнирах, а в 1934-м выступил в Цюрихе и выиграл ещё турнир северных стран в Копенгагене. Незадолго до Рождества его положили в Биспебьергскую больницу. Датский биограф Бьёрн Нильсен пишет, что в начале марта 1935 года его, уже безнадёжно больного, перевели в санаторий Харесков, где он заболел воспалением лёгких.