«Это мои секреты»

Известно, что журналистам крайне редко удается побеседовать с Борисом Спасским «для печати». Уже очень давно в прессе не появлялось ни одного интервью с ним. Экс-чемпион мира упорно хранил молчание.

Когда заканчивался турнир высшей лиги первенства СССР, газетчики, разумеется, вновь обратились к наиболее вероятному будущему победителю. Однако Спасский по-прежнему руководствовался принципом «молчание — золото». И лишь обеспечив себе золотую медаль чемпиона страны, он заявил, что как гроссмейстер, как шахматист, не может отказаться от выступления только «в своем профессиональном» шахматном издании и готов дать интервью специально для еженедельника «64». Нам это было приятно услышать...

На следующее утро после торжественного закрытия 41-го чемпионата СССР мы, предварительно сговорившись, встретились со Спасским. Здесь же был и его секундант на прошедшем турнире Игорь Захарович Бондаревский, который помогает экс-чемпиону мира и в подготовке к предстоящему четвертьфинальному матчу претендентов. Оба выглядели весьма довольными, но и немало уставшими. «А еще говорят, будто победа в турнире далась сравнительно легко», — мелькнуло у меня. Примерно что-то в этом духе я сбивчиво и неловко произнес сразу после «здравствуйте». Спасский усмехнулся, а затем, помолчав с минуту, серьезно сказал, медленно и тщательно и даже как-то значительно расставляя слова:

— Карузо пел легко и свободно, да, говорят, во время концерта ему часто приходилось менять рубашки.

С разговора о непростой, но вдохновенной «работе шахматиста» и началась наша беседа...

— В этом году вы выступили во многих соревнованиях, и с каждым новым турниром заметно увеличивались нагрузки... Вы заранее намечали перспективный «план кампании»?

— Это не был заранее намеченный план. Когда я играю, то стараюсь исходить из своих возможностей. Первые турниры после матча у меня шли довольно трудно, поэтому я старался брать нагрузки немножко меньшие. Теперь, чувствуя, что сил побольше, стал больше вкладывать их и в игру. Тут есть доля внутренней самозащиты. Такое ведь может происходить и сознательно, и подсознательно. Словом, прежде всего исхожу из самочувствия. Если есть вдохновение, желание, то я действую.

— Тем не менее со стороны кажется, что вас все больше волнует спортивный результат.

— Вот об этом я не думал. Вероятно, со стороны просто виднее.

— Есть ощущение улучшения самочувствия, настроения, спортивной формы?

— Это мой профессиональный секрет.

— Перед началом чемпионата СССР вы ставили перед собой конкретные задачи?

— Мне хотелось играть как можно лучше, я хотел стараться. Что касается творческих целей, то это — опять мой секрет.

— У вас были очень разные партии...

— Обычно это получалось стихийно и зависело от партнера, от его класса. Партнер меня направлял.

— Но бывало же, что вы шли на партию с твердым намерением ее выиграть?

— И снова — секрет, потому что касается моего характера.

— Остались довольны качеством своей игры?

— Безусловно, моя игра здесь меня больше устраивает, нежели это было раньше. Некоторые партии доставили творческое удовлетворение. Те, где была напряженная борьба, а не только те, где удалось хорошо выиграть. Взять, например, последние встречи, которые были довольно напряженными: с Корчным, Григоряном, Петросяном...

— Значит, красивая партия с Рашковским менее интересна?

— Партия с Рашковским была тоже очень напряженной, интенсивной, потому что приходилось слишком много работать во время игры: партия эта была счетной, а я шахматист не особенно счетный. Встреча оказалась непростой потому, что требовала полного напряжения сил.

— С каждым турниром число счетных партий у вас увеличивается.

— Это всегда так: если вы выкладываетесь больше, то, естественно, и отдавать приходится больше. Ваши «капиталовложения» неизбежно приводят к тому, что напряжение возрастает и счетная работа увеличивается. И не только счетная, вообще объем работы возрастает.

— А когда задумались о первом месте?

— Примерно в середине турнира почувствовал, что, видимо, я имею реальные шансы занять первое место. Но и тут я не ставил себе специальной задачи, что вот, дескать, обязательно взять надо только первое место. Старался проводить каждую встречу с полной отдачей сил и ставил перед собой локальные цели — на эту партию. А потом, уже когда стало видно по общему рисунку турнира, что другие не могут выдержать столь же напряженный ритм борьбы, окончательно прояснилось — шансы мои стать победителем весьма реальны.

— Почему отстали другие?

— Надо специально думать и рассуждать, что же случилось с шахматистами А, Б..., что им помешало, почему они не смогли бороться за первенство.

Я же — могу это сказать совершенно открыто — старался здесь только играть в шахматы и не думать, кто — просто опасный и кто — самый опасный соперник. Главное было — думать о себе, о шахматах и не забивать голову лишними мыслями.

— Чья игра понравилась?

— Боюсь сказать без детального анализа. Чисто зрелищно? Даже и это трудно сказать. Турнир выдался нервным, в таких всегда происходит некая нивелировка сил ведущих шахматистов и, возможно, потому я не вынес такого уж яркого впечатления от игры многих участников. В том числе и от своей: иногда были взлеты, и мог хорошо играть, а периодами «моя машина» начинала буксовать...

— Кузьмин, как будто, выдвигается в число сильнейших наших шахматистов?

— Не рискну говорить так сразу. Но в его игре есть стабильность, он аккуратен и добросовестен. Есть упорство. Похоже, у него хорошие физические кондиции, может выдерживать все пять часов. Достаточно молод...

— А кто еще из молодых?

— Мне очень нравится Карпов. Прежде всего тем, как он плотно играет. Он дает содержание, действует с напряжением, у него есть законченность. Плотность... плотность шахматного мышления. Бывают яркие звезды, но мерцающие, а он — ровного света.

— Карпов и на прошедшем чемпионате был таким?

— Нет, не совсем. И хотя, как всегда, действовал старательно, у меня сложилось впечатление, словно он все-таки немножко не «доводил» себя. Быть может, связано это с тем, что уже израсходовано изрядное количество сил в предыдущих соревнованиях, но полной законченности в его игре на чемпионате не было. Однако, очевидно, что она у него есть, — потенциально Карпов, бесспорно, лучше, чем был здесь.

— Вы хорошо знаете Полугаевского. Он впервые стал претендентом, хотя и три года, и шесть лет назад показывал высокие результаты. Что это — рост шахматиста или человека?

— Вот это и для меня загадочная вещь. Я с большим трудом раньше мог представить Леву как борца в матче за мировое первенство, да и теперь не знаю, как сложится его претендентская судьба. Его обычно в конце как-то подводили нервы, он оказывался слишком эмоциональным в состоянии утомления. Вполне возможно, что он просто окреп как личность.

Надо учитывать также, что другие ведущие шахматисты за последнее время изменялись, как правило, в отрицательную сторону. Могу пояснить. Даже если взять межзональный цикл — все-таки это было уже не то, что, скажем, три года назад. Корифеи с каждым годом стареют, им играть все труднее. На этом фоне шансы Полугаевского — ему ведь нет еще и сорока — поднимаются.

— Межсезонье?

— Да, это и есть — моя мысль.

— А победу Корчного в межзональном турнире вы предвидели?

— Перед межзональным я не мог утверждать, что Корчной обязательно окажется в числе победителей. Дело в том, что игра Виктора не основана на какой-то постоянной твердости и слишком уж часто зависит от настроения, от формы, от его самочувствия. Потому шахматные обозреватели (я себя отнесу к обозревателям) очень боятся «прогнозировать Корчного». Он не столь стабилен, как Петросян или Карпов, у которых совершенно другой стиль. Однако в Ленинграде Корчной провел весь турнир с вдохновением, это было видно с самого начала. Там он очень много вкладывал в каждую партию.

— Корчной всегда играет с напором.

— Все зависит от того, есть ли в этот момент горючее для двигателя. А вообще-то Корчной, конечно, своеобразный, редкий шахматист по своему честолюбию, по желанию бороться и побеждать. Он с избытком обладает амбицией в хорошем смысле этого слова.

— Труднее всего вам, наверное, говорить о Петросяне?

— Совсем наоборот. Очень легко. Каким он был, таким остался. Стабильный гроссмейстер, никаких новостей. В игре многое определяет характер. Петросян — шахматист, я бы сказал, твердый.

— Мекингу тяжело придется в соревнованиях претендентов?

— Не знаю, на каком основании его у нас недооценивают? Может, еще не привыкли к его успехам? А ведь Мекинг явно растет, взрослеет. То, что я успел просмотреть из его партий, точно доказывает: бразилец заметно усилился. Во всяком случае его игра в межзональном турнире производит хорошее впечатление — у него чистый стиль, он много вкладывает в каждую партию, насыщая при этом игру тактическим содержанием. Запоминаются его партии со Смысловым, с Решевским...

— Портиша повсеместно называют вторым по силе зарубежным шахматистом после Фишера. Согласны вы с такой оценкой?

— Партии надо бы изучить, а без этого ничего утверждать с полной уверенностью не берусь. Впрочем, пожалуй, он действительно второй. Кривая успехов Ларсена сейчас, очевидно, пошла вниз. Связано такое, видимо, с нервным перенапряжением. Он себя совсем не щадил в последние годы. Играл, играл, играл... Вполне возможно, что года через два он поправится. Как аккумулятор, как разряженный аккумулятор.

— Выходит, по-прежнему именно Ларсен — главный конкурент Портиша в соперничестве за неофициальный титул «второго шахматиста Запада»?

— Не знаю, насколько они конкуренты. Ведь сейчас существуют коэффициенты Эло.

— А что вы думаете о них?

— Что я думаю об этой таблице... Мне кажется, сама идея — неплохая. Она в какой-то мере отражает показатели шахматистов (разумеется, показатели сугубо спортивные, а не творческие). Как и любая, система Эло имеет определенные недостатки. В частности, возникают дополнительные трудности при классифицировании многих сильных советских шахматистов, далеко не все из которых имеют возможность участвовать в крупных турнирах; совсем плохо учитываются те наши отечественные соревнования, которые занимают скромное место в мировом шахматном календаре. Так что сама идея-то хороша, а применительно к нам огрех велик.

При подсчете коэффициентов Эло не принимается во внимание высокое место, за которое борется шахматист, и ранг соревнования в цикле розыгрыша первенства мира. Я, например, выиграв у Петросяна матч на звание чемпиона мира, понизил свой индивидуальный коэффициент.

— Тогда, после второго матча с Петросяном, вы сказали, что в случае поражения не стали бы вновь повторять изнурительный путь наверх. Прошло время, а вы снова — перед серией претендентских матчей, снова в пути...

— Ну, что я тогда сказал, то сказал. А теперь у меня нет никаких оснований отказываться от борьбы. Я действующий шахматист, и моя жизнь связана с участием в соревнованиях. Собираюсь еще долго играть.

— Индивидуальный математический коэффициент Фишера на добрую сотню выше, нежели у его ближайших соседей. Он и на практике доказал, что является чемпионом мира. Не считаете ли вы, что для многих — пусть не для всех — попытка сегодня соперничать с Фишером является пустой формальностью?

— Это мой секрет, я не буду отвечать на ваш вопрос.

— Вы всегда подчеркивали, что доброжелательно относились к Фишеру. Не будем вспоминать Рейкьявик, хотя, по мнению многих, ваше отношение к американскому гроссмейстеру после матча могло бы и измениться. Что вы ныне думаете о Фишере?

— Долго говорить об этом мне бы не хотелось. Скажу только, что у меня к нему отношение твердое, матч ничего нового для меня не открыл. Я и сегодня доброжелательно отношусь к Фишеру.

— И хотите снова с ним встретиться?

— Пока я думаю о четвертьфинальном матче и не считаю, что Роберт Бирн случайно вышел в претенденты. Случайно нельзя было выигрывать партию за партией в ленинградском межзональном турнире.

— Чье выступление в текущем цикле розыгрыша мирового первенства представит наибольший интерес?

— Полагаю, что у широкой публики особой популярностью будут пользоваться новые люди на шахматном Олимпе — молодые Карпов и Мекинг.

— Поговаривают, будто ваше, чуть старшее поколение, уже не сможет вернуть себе шахматную корону...

— Пусть говорят. Я имею свой взгляд на вещи, так же, как и на возможности нашего поколения. Я с интересом слушаю, что говорят другие, а сам, как вы уже, наверное, замечали, больше люблю сидеть за шахматной доской. Это, знаете, когда сосуд пустой — он очень уж гулкий, а когда наполняется — становится все «молчаливее».

— Счастливого наполнения!

— Спасибо, и привет шахматным читателям.