Жизнь
Мальчик из Риги
Таль родился в Риге 9 ноября 1936 года. Отец, Нехемия Таль, работал врачом и занимал пост главного невролога Латвии. Читать Миша научился в три года, а в пять перемножал в уме трёхзначные числа. Когда началась война, семью эвакуировали в село Юрла. В шахматы его научил играть отец, а потом он ходил в кружок рижского Дворца пионеров к Янису Крузкопсу. В семнадцать лет Таль выиграл чемпионат Латвии, в 1954-м стал мастером спорта. Первый финал чемпионата СССР, в 1956 году, принёс ему пятое место. А через год он стал чемпионом! В последнем туре 1957 года Таль эффектной атакой обыграл Александра Толуша и обошёл Давида Бронштейна. Так он стал гроссмейстером. В 1958 году он снова выиграл чемпионат страны, а потом и межзональный турнир в Портороже.
Чемпион мира в двадцать три
В 1959 году Таль выиграл турнир претендентов в Югославии и обыграл в микроматчах Смыслова, Фишера и Глигорича. Весной 1960 года в Москве начался его матч с Ботвинником. Раньше они не встречались ни разу. Таль выиграл первую партию, потом шестую с жертвой коня за пешку, потом одиннадцатую, уже в классической манере. Ботвинник путался и попадал в цейтнот. 7 мая матч закончился досрочно, 12,5:8,5. Двадцатитрёхлетний Таль стал самым молодым чемпионом мира, и этот рекорд продержался двадцать пять лет. Ригу заполнили толпы встречающих. Но через год Ботвинник подготовился к матчу-реваншу, выиграл десять партий и вернул корону. Чемпионом мира Таль пробыл год и пять дней.
Шесть титулов и девяносто пять партий без поражений
У него тяжело болели почки, его не раз оперировали. Играть он не бросал. Он ещё четыре раза выиграл чемпионат СССР: в 1967, 1972, 1974 и 1978 годах. В 1965-м дошёл до финала матчей претендентов, где уступил Спасскому. С осени 1973-го по осень 1974 года он сыграл девяносто пять партий подряд без поражений. В 1979 году он выиграл межзональный турнир в Риге с отрывом в два с половиной очка, а в 1988-м, в пятьдесят один год, стал чемпионом мира по блицу. Таль любил играть с детьми, давал сеансы пионерам, десять лет редактировал рижский журнал «Шахматы». В 1991 году он сыграл на последнем чемпионате СССР. 28 мая 1992 года он ушёл из больницы на московский блиц-турнир и выиграл у Каспарова. Через месяц Таля не стало.
Память
В шестидесятые Таль дружил с этюдистом Эрнестом Погосянцем и, приезжая в Москву, жил у него. Однажды они вместе разобрали спорную позицию. Вышел этюд! А ещё рассказывали, как одна шахматистка сыграла с ним вничью в сеансе и пожалела, что не записала партию. Таль тут же продиктовал ей все ходы, свои и её, и расписался. Он помнил все двадцать пять партий того сеанса, хотя они были ему совсем не нужны.
Что писали журналы
К пятидесятилетию Таля в 1986 году рижские «Шахматы» попросили написать о нём Якова Дамского. Они дружили лет пятнадцать и вместе сделали книгу «В огонь атаки». Связной юбилейной статьи, признался Дамский, не получится. Почему? Таль непостижим. Обещает приехать в пять, жди в девять, и при этом предельно честен с людьми. За доской мгновенно видит, что ход слабый, и почему-то его делает. Может раскиснуть из-за ерунды, а полдюжины операций перенёс по-спартански. Любимыми партиями он однажды назвал три, и третью проиграл, да ещё подарил сопернику приз за красоту. Это была встреча с Нежметдиновым на чемпионате СССР 1961 года. Таль объяснил: он участвовал в создании красивой атаки, и пусть она обрушилась на него, удовольствие доставила. После той партии он поспорил с Полугаевским, что ничьих больше не сделает. Шесть партий, пять побед. Пари выиграно. В сеансах он был джентльменом: позволял подумать, сам предлагал даме ничью, даже если та едва пошла в школу. Но очки считал ревниво. Однажды в сеансе вдвоём с Дамским они проиграли одну партию из тридцати, по вине Дамского, и прощения не было до ночи. Как-то за их общую книгу запросили пятнадцать рублей. По семь с полтиной на нос! Таль ответил мгновенно: «Надо скорее умирать, после смерти прижизненные издания дорожают». Однажды вечером двенадцатилетняя дочь Дамского называла ему трёхзначные числа, а он перемножал их в уме, сначала секунд за сорок, через час уже за двадцать. А когда Дамскому понадобилась партия Рагозина из Свердловска 1942 года, Таль по телефону продиктовал ходы на память.
Порторож глазами секунданта
В 1982 году рижские «Шахматы» напечатали в двух номерах воспоминания Александра Кобленца «Порторожская битва», о межзональном турнире 1958 года. Знаменитую фразу «Когда у Таля открытая линия, мат будет!» Кобленц, по его словам, произнёс всего один раз, в пятом туре, а потом её повторяли чуть ли не как пророчество. Накануне Таль проиграл Матановичу и потерял лидерство. Режим он навязал себе такой, что секундант ворчал: с восьми утра подготовка к туру, потом до обеда просмотр множества партий из журналов, а через полтора часа уже игра. Соперники в это время купались в Адриатике и загорали. Однажды Кобленц устроил забастовку. Но у Миши стал такой несчастный вид, что тренер тут же сдался: «Итак, Миша, поехали дальше!» Глаза у Таля заблестели. Без шахмат время для него тянулось слишком тягостно. В пятом туре Филип защищался уверенно и предложил ничью. Таль отказался, надолго задумался, лицо его стало жёстким, и он отдал слона за две пешки на ровном месте. Выиграл. Над шатким мостиком через пропасть, писал потом сам Таль, ходить любят не все. С Панно он отдал ферзя, и к Кобленцу уже подходили с соболезнованиями. Югославский журналист спросил, где Таль ошибся: ему надо успеть на телеграф передать победу Панно. Аргентинец сломался у самого контроля. В ту же ночь у Таля была отложена и совсем проигранная партия с Фридриком Олафссоном. На доигрывании он нарочно делал нелогичные ходы, отвечал мгновенно и спокойно гулял по сцене. Олафссон заволновался, растерял перевес, и партия кончилась вничью. После этого лидерство Таль уже не отдал. А сцену из книги В. Васильева, где перепуганный секундант уговаривает Таля скорее предложить Панно ничью, Кобленц назвал выдумкой.
Что писала «Шахматная Москва»
В марте 1966 года Геллер и Ларсен играли в Копенгагене матч за путёвку в межзональный турнир, и газета перепечатала, что Таль сказал о них корреспонденту АПН. Оба мои друзья, поэтому скажу только хорошее. Оба, по его словам, играют в стратегическом духе, как Ботвинник, а Ларсен ещё и напоминает Нимцовича: «Готовясь к Ларсену, изучай Нимцовича». Весной 1968 года Таль сам готовился к четвертьфинальному матчу с Глигоричем и тихо, без афиш, сыграл в Риге тренировочный матч с Холмовым. Почему с ним? У Холмова и Глигорича, объяснил Таль, много общего: оба превосходно защищаются, искусно ведут эндшпиль, да и дебюты выбирают похожие. А осенью 1970 года Ботвинник в лекции под Красноярском сказал о Тале с тревогой: по состоянию здоровья он явно выступает слабее, чем раньше.
Обозреватель «Труда»
Шестнадцать лет Таль писал о шахматах для газеты «Труд». Первые колонки вышли в июле 1972 года, когда в Рейкьявике шёл матч Спасский — Фишер: подпись «М. Таль, международный гроссмейстер» то и дело появлялась под разборами партий. Осенью газета послала его в Скопле, где он играл на олимпиаде и сразу же писал о ней как специальный корреспондент, а заметки диктовал по телефону. В ноябре он писал для «Труда» из Баку, с чемпионата страны, который сам и выиграл. Редакция тогда поздравила «нашего шахматного обозревателя» с четвёртой золотой медалью.
Потом он писал из Ленинграда, где в 1973 году играли межзональный турнир, сочинял новогодние обзоры, а статью о чемпионате 1975 года в Ереване подписал уже так: «шахматный обозреватель „Труда“». О коллегах он писал много. Он рассказывал, как однажды помогал молодому Ваганяну, сравнивал «шахматное я» двух учеников Виктора Карта, Белявского и Романишина, а в 1979 году назвал загадкой шестнадцатилетнего Каспарова. Над собой он тоже посмеивался. После ереванского чемпионата он признался, что перед турниром уверял рижских слушателей, будто играет только ради тренировки, но боевитость партнёров оказалась заразной. В январе 1988 года он ещё рассказывал читателям, кто с кем сыграет в матчах претендентов в Сент-Джоне.
Детский мат
Первую серьёзную партию Таль проиграл двоюродному брату. Детский мат! Для десятилетнего мальчика это стало трагедией: старшие при обучении часто ему поддавались, и он считал себя опытным шахматистом. Вскоре он пришёл в рижский Дворец пионеров, кажется, записываться в драматический кружок, и увидел на двери табличку «Шахматная секция». Решил зайти и пожаловаться, что его обидели. Остался и увлёкся. С первым учителем, Янисом Крузкопом, ему очень повезло: тот всех учеников научил беззаветно любить шахматы.
Первым серьёзным турниром стал юношеский чемпионат Риги 1948 года. Таль начал с трёх побед из трёх, а потом прямо с турнира его увезли в больницу со скарлатиной. Одна из этих партий попала в журнал «Затейник». В двенадцать лет он поехал с командой в Вильнюс на соревнование Дворцов пионеров Прибалтики и получил свой первый приз за интереснейшую партию: роскошное издание «Петра Первого» Алексея Толстого. Тяжеленное! Дотащить его до своего стола, вспоминает Таль, было ненамного проще, чем выиграть ту партию.
Легенду о том, как летом 1948 года мальчик пошёл с доской вызывать на бой отдыхавшего на взморье Ботвинника, Таль опровергает. Сыграть он хотел, но родные отсоветовали. Остальное, вплоть до женщины, которая преградила ему путь на крыльце, придумали журналисты.
Школу он окончил в пятнадцать с половиной лет, потому что его сразу приняли в третий класс. На юридическом факультете ему объяснили, что университет он закончит в двадцать, а народным заседателем можно быть только с двадцати одного, так что год придётся бездельничать. Запросили Москву. Оттуда пришло разрешение учиться на филологическом, и Таль не возражал: литературу он всегда любил.
